Семь лет спустя, 13 мая,
без четверти шесть: бамс. Непонятно. Это одна из тех вещей, о которых лучше
не думать, если не хочешь сойти с ума. Когда падает картина. Когда ты
просыпаешься однажды утром и больше не любишь Ее. Когда открываешь газету и
читаешь, что вспыхнула война. Когда видишь поезд и думаешь, я должен уехать
отсюда. Когда ты смотришь в зеркало и замечаешь, что ты - старик.
Когда посреди океана Новеченто поднял взгляд от тарелки и сказал мне:
"В Нью-Йорке, через три дня я сойду с этого корабля".
Я остолбенел.
Бамс.
У картины ничего нельзя спросить. Но у Новеченто - да. Я ненадолго
оставил его в покое, а потом начал доставать, хотел понять - почему, должна
же была существовать причина, человек не может оставаться на корабле в
течение тридцати двух лет, и затем, в один прекрасный день, ни с того ни с
сего сойти с него, словно ничего не случилось, даже не сказав своему лучшему
другу почему, не сказав ему ни слова.
"Я должен посмотреть кое-что там, внизу,"- сказал он.
"Что именно?" Он не хотел говорить об этом, и может даже осознавать
это, потому что, когда наконец заговорил, он сказал:
"Море".
"Море?"
"Море".
Подумать только. Можно было предположить все, что угодно, но только не
это. Я не хотел верить, он прекрасно умел дурачить. Это была чушь века.
"Ты тридцать два года наблюдал море, Новеченто".
"Отсюда. А я хочу увидеть его оттуда. Это не одно и то же".
Боже. Казалось, я говорю с ребенком.
"Ладно, подожди, пока мы прибудем в порт, ты высунешься и рассмотришь
его хорошенько. Это то же самое."
"Это не то же самое".
"Кто тебе такое сказал?"
Ему рассказал об этом тип, которого звали Бастер Линн Бастер.
Крестьянин. Один из тех, кто сорок лет живут, работая словно мулы и все, что
они видят - свое поле и, раз или два, большой город, в нескольких милях от
них, в базарный день. Но потом засуха уничтожила урожай, жена сбежала с
проповедником, не знаю уж чего, детей унесла лихорадка, обоих. В общем, под
счастливой звездой родился. И однажды он собрал вещи и прошел пешком всю
Англию, чтобы попасть в Лондон. Но поскольку, он знал дороги не ахти как,
вместо Лондона он набрел на никчемную деревушку, где, однако, продолжив
путь, сделав два поворота, и, повернув за холм, наконец, внезапно видишь
море. Он никогда его не видел раньше. И он застыл пораженный. Оно спасло
его, если верить тому, что он говорил. А он рассказывал: "Это как рев
гиганта, который кричит и кричит, а кричит он: толпа рогоносцев, жизнь -
безмерна, понятно вам или нет? Безмерна".
Он, Линн Бастер, никогда об этом не думал. Собственно, ему никогда и не
приходилось задуматься об этом.
Это было как революция в его голове.
Возможно, что и Новеченто, и он тоже... ему никогда не приходила на ум
эта мысль - жизнь безмерна. Пожалуй, он даже это подозревал, но никто
никогда не прокричал ему так.
