Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
По всему двору крепко пахло дегтем и кожей. Темными закоулками провела нас девка-чернавка в обширную комнату - в "залу" и, молвив, что хозяин сейчас выйдет, ушла...
.. Приезд родственника Кулындиных подействовал, однакож, сильнее всего на Николая Платоныча Сабанеева...
В общем, сколько бы вы ни думали об этой истории с
драгоценностями, вы никогда не нашли бы ей окончательного объяснения. Но
каждый раз, когда мистер Райл возвращался, слуги спрашивали друг друга:
«А драгоценность приходила?», и тогда кто-нибудь отвечал:
«Кажется, - да, кажется, она пришла пять дней назад, в зелененькой
коробочке», и тогда они улыбались и говорили про себя: «Как
прекрасно поступил мистер Райл». Потому что ничего другого, кроме этой
пустячной и вместе с тем такой важной фразы, - что это прекрасно, - они
тогда и не могли сказать...
Вот такие были мистер и миссис Райл.
Такие странные, и непонятно было, какая таинственная сила удерживает их
вместе.
И все же они были.
Мистер и миссис Райл.
Так они проживали свою жизнь.
А потом вдруг явилась Элизабет.
2
- «И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние: у
него было четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов, тысяча
пар волов и тысяча ослиц. И было у него семь сыновей и три дочери. И нарек
он имя первой Емима, имя второй - Кассия, а имя третьей -
Керенгаппух...»
Пекиш никогда не мог понять, что за имя было у третьей дочери. Но одно
было ясно: сейчас нет времени думать об этом. И он продолжал читать
монотонным, безразличным голосом, как будто разговаривал с глухим:
- «...И не было на всей земле таких прекрасных женщин, как дочери
Иова, и дал им отец их наследство между братьями их. После того Иов жил сто
сорок лет, и видел сыновей своих и сыновей сыновних до четвертого
рода».
Текст заканчивался. Пекиш набрал воздуха и выдохнул:
- «И умер Иов в старости, насыщенный днями».
Пекиш замер. Он и сам точно не знал - почему, но он подумал, что после
этих слов надо ненадолго замереть. Итак, хотя это было совершенно неудобно,
он замер. Он лежал на траве, прижав лицо к отверстию оловянной трубы. Труба
тоже лежала на земле («непростительная наивность» - так это
прокомментирует впоследствии профессор Даллет), труба длиной 565,8 метра и
диаметром с кофейную чашечку. Пекиш прижался к ней лицом так, что над трубой
оставались только глаза, - идеальная поза в его положении: так он мог читать
книгу, открытую на странице 565, которую он держал одной рукой над трубой.
Другой рукой он старательно затыкал дырки, которые оставляла в отверстии его
далеко не сферическая голова: «детские уловки», - как заметит
позже, и не без основания, уже названный профессор Даллет.
Через несколько минут Пекиш зашевелился. На лице его отпечаталась
окружность трубы, и одна нога затекла. Он с трудом встал, положил книгу в
карман, пригладил седые волосы, пробормотал что-то про себя и пошел вдоль
трубы. 565,8 метра - это вам не шуточное расстояние! Пекиш побежал.
