Конечно, это союзники, но так и жди от них пинка в зад. Кое-кому, правда, не претило сидеть у стойки или за столиком рядом с янки, и во..
Вот так оно сейчас. Можете и не браться воевать с "МИГами" на SE-5. Но дух "пятерки" никогда не пропадал. Согласитесь. А после того, как я посажу мою "F-соточку (вырубаешь мощу к..
-- Раз... два... Аграфена Кондратьевна Лучше об стол лбом стучи, да ногами не озорничай! (Бегает за ней.) - Да что ж ты, с чего ж ты взяла не слушаться! Липочка...
- Итак, господин Клаузер, должна ли умереть Мами Джейн?
- Пошли все в жопу.
- Так да или нет?
- А вы что на это скажете?
В октябре 1987 года CRB - издательство, которое вот уже двадцать два
года публиковало приключенческие романы легендарного Баллона Мака, - решило
провести референдум среди своих читателей, чтобы выяснить, насколько
необходимо, чтобы Мами Джейн умерла. Баллон Мак был слепым супергероем,
который днем работал дантистом, а по ночам сражался со Злом, благодаря
необыкновенным свойствам своей слюны. Мами Джейн была его матерью. Читатели,
в общем-то, привязались к ней, она коллекционировала древние индейские
скальпы, а по вечерам исполняла басовую партию в негритянских блюзовых
группах. А сама была белой.
Убрать Мами Джейн решил коммерческий директор CRB - очень солидный
господин, единственной страстью которого были детские железные дороги. Он
утверждал, что Баллон Мак зашел в тупик и нуждается в новых мотивациях.
Смерть матери Мака под поездом, когда она убегала бы от преследования
стрелочника-параноика, - превратила бы его в гремучую смесь бешенства и
горя, то есть в оплеванное изображение его среднестатистического читателя.
Идея совершенно идиотская. Впрочем, среднестатистический читатель Баллона
Мака и был идиотом.
Итак, в октябре 1987 года CRB освободила комнату на третьем этаже и
посадила туда восемь девушек, в обязанности которых входило отвечать на
телефонные звонки и собирать мнения читателей. Вопрос формулировался так:
должна ли умереть Мами Джейн?
Из восьми девушек четверо являлись служащими CRB, две имели
удостоверения социальных работников, одна была внучкой Президента. Последняя
же, тридцати лет от роду, приехала из Помоны, где получила контракт на
стажировку в CRB, победив в радиовикторине ("Что Баллон Мак ненавидит больше
всего на свете?" - "Шлифовать зубы"). Она всегда носила с собой маленький
диктофон. Время от времени она включала его и наговаривала что-нибудь на
пленку.
Ее звали Шатци Шелл.
В 10.45 на двенадцатый день референдума - когда мнения о возможной
смерти Мами Джейн разделились в соотношении 64 к 30 (оставшиеся 6 процентов
считали, что все должны идти в жопу, и звонили только затем, чтобы сообщить
об этом) - Шатци Шелл услышала двадцать первый телефонный звонок, проставила
на лежавшем перед ней бланке число 21 и сняла трубку. После чего произошел
следующий разговор.
- CRB, добрый день.
- Добрый день, скажите, а Дизель уже приехал?
- Кто?
- Ясно, значит, еще не приехал...
- Простите, это CRB.
- Да, знаю.
- Вы, должно быть, ошиблись номером.
- Нет, все правильно, теперь послушайте...
- Простите...
- Да?
- Это CRB, референдум "Должна ли умереть Мами Джейн?".
- Спасибо, я знаю.
... Изняли они меня, разбойники! Страсть как изняли!
Вдруг мещанин бросился на стаю ребятишек, схватил какого-то мальчугана за всклоченный хохол и подтащил к деду.
— А, падлюка, попался! — шамшит дед и дерет мальчишку за вихры. Мальчишка орет во все горло. Мещанин стоит поодаль и приговаривает: "Вот это прекрасно! Вот это чудесно! Ай да дедушка! Половчей ему голову-то расчеши,— ему скоро жениться понадобится..."
От часовни к селу тянулся огромный сад, молодой еще. За садом начинался длинный деревянный забор с соломенными сараями, которые особенно помогают отличать в деревнях и селах помещичьи дома от купеческих. Дома первых обыкновенно строятся, как говорится, на юру. Одиноко торчат около них беспорядочно разбросанные разные барские пристройки и службы, разрушенные и гниющие, тогда как дома купцов непременно обнесены новым забором с воротами наподобие крепостных ворот, и видишь, что все это строение принадлежит одному хозяину, что так же крепко оно, как крепок хозяин сам, и что оно ново так же, как нов сад, который обыкновенно разводится за домом на таком страшном количестве десятин, какого достаточно было бы для того, чтобы поселить на нем целый город.
По всей длине садовой огорожи и деревянного домового забора быстро преследовали меня мальчишки, дразнившие старого сборщика.
— Цыцарцы, цыцарцы идут! — восклицали они, видя во мне передового тех несчастнейших шарманщиков, которые шатаются по уездным ярмаркам.
— Мотри, малый, заиграет сичас.
— Где заиграет? Вишь, у него короба-то нет на спине.
— А может, он глаза нам отвел, вот мы короба-то и не видим.
На крыльце купеческого дома, сад и забор которого только что прошел я, сидели две девицы, полноты и румянца изумительного. При моем приближении они пугли-
во вскочили и убежали в комнаты...
